Правило — точно. Перед выборами каждый выбирает: голосовать — или взять выплату и на этих выборах не голосовать. Выплата — процент от медианного дохода, утверждённый референдумом; фиксированной суммы нет. Один бюллетень — один голос, множителя при подсчёте нет; голос усилен только тем, что доля каждого бюллетеня растёт, когда другие выходят. Платит бюджет по закону; кандидат не платит никогда. Вводит, меняет и отменяет правило только референдум всех граждан — простым большинством, без порога явки.
Протокол нигде не введён, пилот не проведён: доли, явка и числа об исходе выборов в главах — оценки, и победы на выборах протокол не обещает никому. Если глава говорит иначе, верны Точные ответы и Устав. Кандидату — десять вопросов и десять шагов. Гражданину, главе города, финансисту, жертвователю, журналисту, учёному, юристу — ответы по ролям. Всё действующее одним файлом: llms-full-ru.txt.
Законы экономики в политике: почему системе не нужны умные участники¶
Глава: 03 — Теоретические основания (парный к §13) Файл: 03_013e · v1 · 19 сентября 2026 Источник: реплика архитектора на возражение из 013d.5 («информированный не значит выбирающий лучшего управленца»): «AB-EXIT по сути — повторение бизнес-среды и экономики, а там тупые и жадные создали всё в этом мире; ну и умные им помогали тоже. AB-EXIT — это законы экономики в политике, и всё». Проверка по литературе о рынках с нерациональными участниками.
1. Довод¶
Возражение из 013d звучало так: отказ от суммы отбирает мотивированных и информированных, но не обязательно мудрых; оставшийся избиратель может быть корыстен или ослеплён. Ответ архитектора переворачивает вопрос: экономика никогда и не требовала мудрых участников. Хлеб, дома, самолёты и телефоны созданы не собранием мудрецов, а множеством людей, каждый из которых хотел заработать и многие из которых ошибались. Результат даёт не качество участников, а устройство среды: цена, собственная ставка, конкуренция, возможность уйти и разорение проигравшего. Если в политику перенести устройство, мудрость участников перестаёт быть условием.
2. Что об этом известно¶
Это не метафора, а проверенный результат, причём в самой жёсткой постановке.
- Год и Сандер (1993). В эксперименте с двойным аукционом живых трейдеров заменили программами «с нулевым интеллектом»: они называли цены случайно. Единственным ограничением был бюджет — нельзя продать ниже себестоимости и купить выше ценности. Эффективность распределения оказалась близка к ста процентам. Вывод авторов: эффективность рынка определяется главным образом его устройством, а не мотивацией, умом или обучением участников; рынок — «частичная замена индивидуальной рациональности».
- Алчиан (1950) показал то же для фирм (по памяти ассистента): даже если решения принимаются наугад, среда оставляет тех, кто случайно оказался прав, и издали это выглядит как разумное поведение. Отбор делает работу, которую приписывают уму.
- Беккер (1962) (по памяти): кривая спроса наклонена вниз даже у нерациональных покупателей — потому что бюджет ограничен.
- Смит и Хайек. Обед мы получаем не от благожелательности мясника; а цена передаёт знание, которого нет ни у одного участника в отдельности.
Общее во всех четырёх: нужное свойство системы возникает из ограничения и отбора, а не из качества людей. Ключевое слово в опыте Года и Сандера — бюджетное ограничение: трейдер с нулевым интеллектом не может торговать себе в убыток. Уберите это ограничение — и эффективность исчезает.
3. Перенос: чего в политике не было и что добавляет протокол¶
| Элемент экономики | В политике сегодня | После протокола |
|---|---|---|
| Цена | Голос бесплатен и потому ничего не сообщает о том, насколько он нужен владельцу | У голоса есть цена — сумма, от которой надо отказаться |
| Собственная ставка | Нет: проголосовать ничего не стоит | Каждый голосующий заплатил отказом от D — это и есть бюджетное ограничение из опыта Года и Сандера |
| Уход | У недовольного есть только голос; уйти можно только неявкой, которую никто не видит и не считает | Уход законен, оплачен и сосчитан: доля выхода — публичное число |
| Сигнал прибыли и убытка | Нет общего числа, по которому видно, хорошо ли управляли | Сумма, привязанная к медиане, и возврат людей с голосами (040b.2b) |
| Разорение проигравшего | Плохая власть не разоряется: доход принудителен (018.41) | Термостат: плохая власть теряет голосующих и вес, хорошая — возвращает их (015b.6b) |
| Конкуренция | Есть, но за симпатию безразличных | За голос того, кто считает деньги (019c.3) |
Название протокола здесь буквально. У Хиршмана («Уход, голос и верность», 1970) у недовольного клиента два средства — уйти к конкуренту или высказаться, — и организации, у которых отнят первый канал, портятся. Политика была областью, где есть только голос. Протокол добавляет уход — не из страны, а из голосования, — и делает его измеряемым (013).
4. Что это меняет в оценках 013d¶
Возражения 013d.5 — «информированный может быть корыстен», «мотивированный может быть ослеплён» — остаются верными как факты, но теряют вес как возражения: рынок тоже состоит из корыстных и ослеплённых. Вопрос переносится с людей на устройство: есть ли у голосующего собственная ставка и есть ли у системы отбор по результату. Первое протокол даёт наверняка; второе — через термостат, с лагом цикла. Оценку «оставшиеся выбирают точнее ушедших» ассистент оставляет на 80–85 %, но меняет её смысл: даже если это допущение окажется слабее, система может работать за счёт устройства, как рынок с «глупыми» трейдерами. Вероятность того, что протокол улучшает отбор власти хотя бы одним из двух путей, ассистент оценивает выше — около 90 %.
5. Где аналогия кончается¶
«И всё» — сильнее, чем можно защитить, и три различия стоит назвать самим.
Первое. На рынке человек несёт последствия своего выбора: купил плохое — потерял своё. На выборах победитель правит всеми, включая ушедших. Отказ от D — ставка на входе, а не убыток за плохой выбор. Первая версия этого пункта делала отсюда вывод, что ограничение «отсеивает тех, кому всё равно, а не наказывает ошибившихся». Архитектор возразил: «твоего кандидата освистают и не выберут больше, ты унижен; это не наказание для апатиков, а для стратегов это позор». Возражение принято: у оставшегося наказаний за плохой выбор три, и ни одного из них нет у сегодняшнего избирателя.
| Наказание | Почему оно действует именно на оставшегося |
|---|---|
| Потерянная сумма | Он заплатил за голос отказом от D и получил за это плохую власть; сосед взял деньги и не потерял ничего |
| Собственный ущерб | Остаются чаще те, кто платит поборы, ведёт дело, растит детей (019c.3): плохое управление бьёт по ним первым и сильнее всего |
| Позор | Оставшиеся — небольшой и внимательный круг, где следят за результатом и помнят, кто за кого стоял; при открытом проверяемом голосе (048i) выбор и вовсе публичен. Апатику за провал его кандидата ничего не бывает — он и не помнит, за кого голосовал; стратегу это стоит репутации |
Так что ограничение мягче рыночного — деньги со счёта за ошибку не списывают, — но оно не нулевое, и оно избирательно: давит на того, кто принимает решение, а не на того, кто от решения отказался. К третьей строке архитектор добавил: «стратег накажет себя сам, понимая, как он ошибся: он же думал, что он умный, — и тут провал. Ему не всё равно, он же деньги поставил на кандидата». Это отдельное, четвёртое наказание — внутреннее, и оно самое надёжное, потому что не требует свидетелей: человек, который считает себя расчётливым и заплатил за свой расчёт, переживает провал как удар по самооценке, а не как чужую неудачу.
Первая версия пункта выставила здесь оговорку: заплативший за выбор иногда не признаёт ошибку, а удваивает ставку. Оговорка остаётся, но измерения говорят, что деньги на кону действуют скорее в обратную сторону. В опытах Буллока, Гербера, Хилла и Хьюбера (2015) сторонникам двух партий задавали фактические вопросы о политике; обычно ответы расходятся по партийной линии — люди «болеют» за своих даже в фактах. Когда за правильный ответ начинали платить небольшую сумму, разрыв между сторонниками партий резко сокращался. Вывод авторов: значительная часть партийной слепоты — не искреннее заблуждение, а бесплатное выражение лояльности; когда ошибка чего-то стоит, человек начинает отвечать то, что на самом деле думает. Это тот же механизм, что у протокола: бесплатный голос можно отдать «за своих» назло и из принципа; голос, за который заплачено, отдают с расчётом. Удвоение ставки случается, но у него есть предел в один-два цикла, потому что счёт за плохую власть приходит тому же человеку.
Второе. Первая версия этого пункта говорила: рынок плохо работает с общими благами и издержками для третьих лиц, а политика занимается именно ими. Архитектор: «опять сравнение с идеалом; сейчас госуправление на уровне школьников и совершенно неэффективно». Возражение принято, и ошибка была двойной. Во-первых, сравнивать надо не с идеальным поставщиком общих благ, а с действующим: дороги, школы и больницы сегодня распределяет власть, которую выбирает безразличное большинство и на которую давят получатели поборов (019c.2); планка, которую надо перепрыгнуть, лежит низко (015b.6b). Во-вторых, протокол вовсе не отдаёт общие блага рынку. Решения о них остаются политическими; меняется только то, перед кем отвечает принимающий их. Переносится не рыночное снабжение, а рыночная дисциплина над теми, кто снабжает.
Что остаётся от возражения. Оставшиеся решают и о тех благах, которыми пользуются в основном ушедшие: сельская школа, районная больница, автобус. Соблазн сэкономить на чужом есть. Но у ушедших три рычага, которых нет у сегодняшнего неголосующего: на референдумах о правилах голосуют все (048g.6b); вернуться с голосом можно в любой цикл, и массовый возврат «обожжённых» — самый громкий сигнал, какой власть может получить (040b.2b); а сумма привязана к медиане, так что обеднение ушедших бьёт по числу, которое видят все. Это не гарантия, а проверяемое утверждение: показатель для пилота — расходы на услуги в районах с высокой долей выхода до и после.
Сравнение с сегодняшним днём. Ассистент подал этот остаток как риск протокола: после него власть может «списать тех, кто не голосует». Архитектор: «опять сравнение с идеалом; а сейчас у этих людей всё отлично, да?» Упрёк справедлив: риск описан так, будто сегодня его нет. Сегодня пустеющее село списывают уже — медленно, без денег и без выбора: школу закрывают не потому, что посчитали, а потому, что некому учить; дорогу не чинят годами; молодые уехали; между выборами о селе не помнят, а перед выборами привозят автобус. Это и есть «отняли и ничего не дали взамен», растянутое на двадцать лет.
| Сегодня | После протокола | |
|---|---|---|
| Что село получает от власти | Подачку перед выборами и забвение между ними | Сумму каждому взрослому в каждом цикле — наверняка и без условий |
| Кто считает, во что обходится село | Никто | Тот, кто отвечает перед считающим деньги избирателем |
| Что предлагают при закрытии услуги | Ничего | Замену или деньги (по логике этого раздела) |
| Чем село может ответить | Ничем: его голос уже куплен | Вернуться с голосом; голосовать на референдумах о правилах |
| Вероятность, что село спишут | Это уже происходит | По оценке ассистента, 10–15 % — и с тремя рычагами против |
Так что это не слабое место протокола, а место, где он улучшает положение меньше, чем мог бы, если оставшиеся поведут себя плохо. Показатель для пилота остаётся — расходы и доступность услуг в районах с высокой долей выхода, — но читать его надо в сравнении с тем же районом до протокола, а не с районом, которого не существует.
Трудные решения. Архитектор пошёл дальше: «популизм спасает не тех, кого надо, а тех, кого спасать понравится апатикам. Может, этих людей и не надо спасать, а лучше переселить за те же деньги из бюджета; но без AB-EXIT никто не пойдёт против популизма ради эффективности бюджета». Здесь две мысли, и принять их стоит по-разному.
Первая — диагноз, и он точен. Сегодня расходы идут не туда, где нужда больше или отдача выше, а туда, где их заметит безразличный избиратель: прибавка перед выборами, школа на двенадцать учеников как символ «не бросили село». Предложить иное — объединить школы и возить детей, дать семье деньги на переезд ближе к больнице и работе вместо содержания пустеющей инфраструктуры — для политика самоубийство, даже когда самим людям это выгоднее: ребёнок получает полноценную школу, старик — врача в получасе, а не в трёх часах. Такие решения сегодня нельзя не то что принять — нельзя произнести. Протокол меняет именно это: у избирателя, считающего деньги, вопрос «сколько стоит и что получаем» перестаёт быть запретным.
Вторая — «может, и не надо спасать» — требует границы, и её стоит записать раньше, чем её запишет противник. Решать о чужой школе будут в основном те, кто в этом селе не живёт, а жители села в большинстве взяли сумму. Это тот самый случай, о котором предупреждал предыдущий абзац, и эффективность здесь не оправдание. Граница такая: переезд — это предложение, а не приказ; закрывать услугу, чтобы вынудить людей уехать, значит принуждать тех, у кого в этом цикле нет голоса. Деньги на переезд, гарантированное место в школе и жильё — да; отключённый автобус как аргумент — нет. И у жителей остаётся ответ, которого сегодня нет: вернуться с голосом. Если оставшиеся режут чужое, а село в следующем цикле целиком отказывается от суммы и приходит голосовать — это самый громкий сигнал, какой власть может получить (040b.2b), и одновременно честная проверка того, было ли решение предложением или принуждением.
Возражение архитектора к этой границе: «то есть штат и все люди будут платить за то, что эти люди не могут сами себе обеспечить, и они же берут деньги? Бедная бабушка сама уехала в лес и оттуда кричит: помогите, дайте дом, автобус и больницу?» В возражении есть верное ядро и неверная картинка, и ассистент границу не снимает.
Верное ядро: никому не положен городской набор услуг в селе на тридцать человек за счёт остальных. Граница запрещает принуждать к переезду отключением, а не обязывает содержать всё, что когда-то построено. Честный порядок такой: стоимость услуги на одного жителя публикуется; гарантируется минимум — проезжая дорога, скорая, выездной врач, подвоз детей; всё сверх минимума решают те, кто платит; а тем, кому минимума мало, предлагают переезд с деньгами и жильём. Это и есть то решение, которое сегодня нельзя произнести.
Неверная картинка: бабушка никуда не уезжала. Она родилась в этом селе, сорок лет работала и платила, а село опустело вокруг неё, потому что уехали молодые; пенсию в три тысячи леев ей назначило то же государство. Она не просит нового — она теряет то, что было.
И главное — почему границу нельзя снимать даже ради эффективности. Это не вопрос жалости, а вопрос целостности протокола и арифметики его принятия. Протокол обещает, что взявший сумму не теряет ни одного права, кроме голоса в этом цикле (033c.1). Если на деле выходит «взял деньги — твой автобус режут первым», сбывается сильнейшая атака противника: «возьмёшь — потеряешь право на всё» (040c.3). А принять протокол на референдуме должны именно те, кто возьмёт сумму, — их большинство. Протокол, автор которого говорит им «вас, может, и не надо спасать», они не примут, и будут правы. Эффективность бюджета протокол даёт через отмену поборов и конкуренцию за считающего деньги избирателя; ему незачем добывать её за счёт тех, кто ему доверился.
Уточнение после следующего возражения. Архитектор: «ты опять мыслишь как популист. Можно закрывать школы и убирать автобусы, которые возят одного человека». Можно, и текст выше этого не запрещает; но раз он так прочитался, граница названа неточно. Она проходит не между «закрыть» и «сохранить», а между заменой и оставлением без замены. Школа на одного ученика — худшее, что можно дать этому ученику: закрыть её и возить ребёнка в полноценную — дешевле для бюджета и лучше для ребёнка. Автобус для одного пассажира заменяется вызовом машины по требованию за десятую часть цены. Это не жестокость и не принуждение, а обычная работа управленца, которую сегодня никто не решается сделать, потому что закрытая школа — готовый сюжет для телевизора. Принуждение начинается там, где услугу убирают, ничего не давая взамен, и рассчитывают, что человек уедет сам. Критерий простой и проверяемый: после решения у ребёнка есть школа, у старика — доступ к врачу, у обоих — способ добраться; если да — это эффективность, если нет — выдавливание. Архитектор добавил: «и после AB-EXIT это нужно будет делать, и это экономит бюджет». Да: это не побочный риск протокола, а одна из вещей, ради которых он нужен, — тот же класс решений, что отмена поборов (019c), только со стороны расходов: там перестают брать лишнее, здесь перестают тратить на то, что никому не служит. И высвобожденные деньги — часть того, из чего платятся сумма и возврат налогов (019c.6f).
Как заменять: не программой. Архитектор возразил и на это: «ты даже не видишь, что пишешь как популистская власть, которой нужен только поток бюджета, чтобы из него отщипывать; куда он идёт — им не важно». Упрёк попадает в конкретное место. «Гарантированный минимум», «выездной врач», «машина по вызову», «жильё при переезде» — всё это сформулировано как новые услуги государства, то есть новые закупки, подрядчики и должности. Закрыли школу — открыли программу подвоза; поток сохранился, сменилось русло, и отщипывать можно по-прежнему. Так рассуждает ведомство, и ассистент рассуждал так же.
Последовательный ответ у протокола уже есть, и он тот же, что в самой сумме D: деньги идут человеку, минуя посредника (056e.2). Школу на одного ученика закрывают, а норматив на ученика отдают семье: возить, снять жильё у школы, переехать — решает она, и решит дешевле и лучше любого отдела образования. Автобус на одного пассажира отменяют, и часть сэкономленного получает сам пассажир. Критерий результата остаётся — у ребёнка есть школа, у старика есть врач, — но достигается он не новой строкой расходов, а тем, что строка исчезает, а человек получает деньги. Поток через чиновника сокращается дважды: на саму экономию и на ту часть, что раньше оседала по дороге.
Расчёт: автобус или дом. Архитектор: «автобус для трёх детей на 50 км в год стоит как построить дом этим людям рядом со школой — посчитай; популисты даже не считают это». Прикидка ассистента для Молдовы, отдельный маршрут, 175 учебных дней; все цифры — порядок величины, не смета.
| Статья | В год |
|---|---|
| Пробег | 100–200 км в день (автобус ждёт у школы или возвращается порожним) — 17.5–35 тыс. км |
| Топливо (12 л на 100 км, 22 лея за литр) | 46–92 тыс. леев |
| Обслуживание и шины (1.5 лея на км) | 26–53 тыс. леев |
| Водитель с налогами | около 170 тыс. леев |
| Амортизация автобуса (60 тыс. евро на десять лет) | около 120 тыс. леев |
| Страховка, стоянка, прочее | около 20 тыс. леев |
| Итого | 380–450 тыс. леев — 19–23 тыс. евро в год |
Скромный дом в 70 м² по себестоимости стройки из 019c.6c (425–715 евро за м²) плюс недорогой участок в селе со школой — 37–57 тыс. евро. То есть архитектор ошибся не более чем вдвое: дом окупается не за год, а за два-три года маршрута. А маршрут живёт, пока дети учатся, — девять–двенадцать лет: это 170–270 тыс. евро, четыре–шесть домов на три семьи, и после выпуска детей дом остаётся, а от автобуса остаётся списанный автобус. На одного ребёнка автобус стоит 6–8 тыс. евро в год — по оценке ассистента, в несколько раз больше всего норматива на ученика (сам норматив здесь не проверялся).
Оговорки. Отдельный автобус на трёх детей — крайний случай; обычно маршрут собирает несколько сёл, и доплата за лишние 50 км меньше. Вторая оговорка первой версии звучала так: «не всякая семья захочет дом у школы: у неё хозяйство, земля, старики». Архитектор: «прибыль от хозяйства получают они, а автобус оплачивает государство». Верно, и это не оговорка, а ещё один довод: доход от жизни в отдалении — частный, а издержки отдаления переложены на всех. Пока автобус бесплатен, семья не знает, выгодно ли её хозяйство на самом деле: возможно, оно приносит меньше, чем стоит маршрут, и держится только на том, что маршрут оплачивают другие. Справедливый принцип прост: государство должно ребёнку образование, и платит за каждого ребёнка одинаково, где бы он ни жил; надбавка за отдалённость — следствие выбора семьи, и оплачивает её тот, кто получает от этого выбора доход. Хозяйство, которое выдерживает собственную дорогу до школы, останется; то, которое не выдерживает, было убыточным и раньше, просто убыток был не виден.
Поэтому вывод не «строить дома вместо автобусов», а тот же, что выше: сумму, которую стоит услуга, надо знать и назвать семье — «ваш маршрут стоит двадцать тысяч евро в год; вот эти деньги, решайте сами». Кто-то переедет, кто-то купит машину, кто-то договорится с соседом. Первая версия говорила, что сегодня эту сумму не считает никто; проверка показала, что это неверно: эксперты и министерства считают её больше десяти лет (053b). Её не считает тот, кто решает, потому что её некому с него спросить: тем, кто решает выборы, всё равно, а тем, кто распоряжается маршрутом, выгодно, чтобы он был.
Три утверждения архитектора и что из них принято. «Сегодня голоса этих удалённых людей куплены подачками ржавых автобусов от власти. И то, что они берут деньги, доказывает, что их хозяйство не приносит прибыли и разумности в их проживании экономически нет. А кто где родился и жил — вообще не аргумент; вот наличие жилья на новом месте — это аргумент».
Первое принято целиком и объясняет, почему сумму никто не считает. Убыточный маршрут — это не ошибка планирования, а плата за голоса: власть покупает село автобусом так же, как пенсионера — прибавкой перед выборами (019d.3). Пока голос бесплатен и достаётся тому, кто привёз автобус, считать его стоимость некому и незачем. После протокола село в большинстве берёт сумму, автобус перестаёт быть избирательным инструментом и впервые может быть оценён как автобус.
Второе не принято: это логическая ошибка, и её стоит назвать, пока её не назвал противник. Взятая сумма говорит о том, во сколько человек ценит свой голос, а не о том, прибыльно ли его хозяйство. Сумму возьмёт и успешный фермер, которому политика безразлична, и городской программист. Связь есть только косвенная — для бедного две тысячи леев значат больше, — но «взял деньги, значит, живёшь неразумно» из неё не следует, и протокол такого вывода делать не должен: выбор B не несёт никаких последствий, в том числе ярлыков (019d.4b). Архитектор настаивал: «если у меня хорошее хозяйство, то оно либо большое, либо детей возит неработающая жена, либо я плачу за автобус сам, без властей; а если я взял деньги, то, значит, всё наоборот». Ассистент не согласился, и расхождение записано как есть. По Байесу (013d) взятая сумма — свидетельство, а не доказательство, причём слабое: сумму берут 55–65 % всех избирателей, включая множество небедных, которым политика безразлична, так что вероятность «беден» она поднимает ненамного; гораздо сильнее она говорит об отношении к политике. Зажиточный хуторянин, которому всё равно, кто мэр, возьмёт две тысячи леев так же охотно, как его бедный сосед. И главное — довод не нужен: убыточность маршрута доказывается прямым счётом, сколько он стоит и сколько детей возит, без всяких догадок о том, кто что выбрал. Строить вывод о человеке на его выборе A или B — значит платить целостностью протокола за то, что и так видно в смете. Расхождение на этом снято самим архитектором: «да неважно, взял он деньги или нет; если он хороший фермер и для этого живёт ОЧЕНЬ далеко, значит, посчитал из прибыли, как детей возить будет». С этим ассистент согласен полностью, и это тот же принцип, что выше: тот, кто выбрал отдалённость ради дохода, включает её цену в свой расчёт; сумма D к этому отношения не имеет ни в ту, ни в другую сторону.
Третье принято, и оно важнее, чем выглядит. Где человек родился — действительно не основание требовать чужих денег. Но «наличие жилья на новом месте» — это и есть настоящая причина, по которой люди остаются в пустеющих сёлах. Дом в таком селе стоит несколько тысяч евро, квартира в городе — в десять-двадцать раз больше; продав всё, переехать нельзя. А городское жильё стоит вдвое-вчетверо дороже стройки не из-за бетона, а из-за статуса земли, разрешений и ожидания (019c.6c). Получается замкнутый круг, и оба его звена созданы государством: искусственно дорогое жильё запирает людей там, где нет работы и услуг, а затем бюджет платит за то, чтобы возить к ним автобус. Вычитание в жилье — возможность дёшево и законно построить дом у райцентра — делает для переселения больше любой программы переселения: людям не нужно, чтобы их перевозили; им нужно, чтобы было куда ехать по цене, которую они могут заплатить.
Расчёт: всё село или квартиры. Архитектор: «а если добавить автобус, и газ, и свет, и ремонт дороги, и школу, и больницу — может, дешевле купить им квартиры?» Прикидка ассистента для условного села: 20 дворов, около 40 жителей, трое школьников, 5 км подъездной дороги. Все цифры — порядок величины.
| Статья | В год |
|---|---|
| Подъездная дорога: содержание и доля будущего ремонта, 5 км | 25–75 тыс. евро |
| Школьный автобус (см. выше) | 19–23 тыс. евро |
| Медицинский пункт или выездной фельдшер | 8–12 тыс. евро |
| Сети — свет, газ, вода: доля содержания, которую сегодня оплачивают остальные потребители через тариф | 3–6 тыс. евро |
| Доля расходов коммуны: примэрия, освещение, вывоз | 3–5 тыс. евро |
| Итого | 58–121 тыс. евро в год — 3–6 тыс. евро на двор |
Квартира в 45 м² в районном центре (не в столице) — порядка 27–40 тыс. евро; на двадцать дворов — 540–810 тыс. евро. Окупаемость: от четырёх-пяти лет в дорогом для бюджета случае до четырнадцати в дешёвом. То есть да, на горизонте в десять-пятнадцать лет квартиры дешевле содержания, и разрыв растёт: жителей в таком селе с каждым годом меньше, а дорога и сети стоят столько же.
Что в этой арифметике надо держать в уме. Часть расходов не исчезнет с отъездом людей: дорога ведёт и к полям, линия питает и ферму. Не каждый захочет уехать, и принуждать нельзя (граница выше). Массовая покупка квартир государством поднимет цены в райцентрах, если там нельзя свободно строить, — снова упирается в жильё (019c.6c). И главное, по собственному доводу архитектора: «купить им квартиры» — это программа, то есть закупка, подрядчик и поток, от которого отщипывают. Последовательное решение то же, что с автобусом: посчитать, во что обходится село, и предложить каждому двору его долю за десять лет деньгами на жильё — порядка 30–60 тыс. евро, то есть как раз цену квартиры. Кто согласился — уехал с деньгами и сам выбрал, куда; кто остался — остался на минимуме. Когда двор уезжает, его доля расходов исчезает из бюджета навсегда.
Уточнение архитектора к расчёту: «а если в селе ферма, и есть работа, и люди — бабушку не надо переселять. И квартиру в центре Кишинёва ей тоже не надо покупать: просто в село побольше». Оба уточнения делают довод точнее и сильнее. Первое задаёт критерий: вопрос встаёт не о всяком селе, а только о том, где расходы на двор в разы выше, чем в соседнем; село с фермой, работой и людьми стоит на человека немного, и его никто не трогает. Второе меняет арифметику в лучшую сторону: дом в селе побольше, в десяти-пятнадцати километрах, где уже есть школа, врач и автобус, стоит, по оценке ассистента, 8–15 тыс. евро, а не 27–40. На двадцать дворов это 160–300 тыс. евро против 58–121 тыс. в год на содержание — окупаемость от полутора до пяти лет, а не до четырнадцати. И переезд такой человечнее: те же соседи, та же земля в пределах поездки на велосипеде, тот же уклад. Это не переселение в город, а то, что сёла делали сами веками, — стягивались к тому, где жизнь.
И ещё одно следствие, которое назвал архитектор: «квартиры можно построить — и поднять стройку в стране». Деньги, которые сегодня уходят в топливо для пустого автобуса и в ремонт дороги к двадцати дворам, превращаются в заказ на дома: это работа каменщикам и плотникам в тех же районах, спрос на местный кирпич и лес, и вместо расхода, который сгорает за год, остаётся жильё, которое стоит десятилетиями. В стране, где на 2.4 млн жителей выдаётся около двух тысяч разрешений на жилые дома в год (019c.6c), даже несколько тысяч таких заказов — заметная прибавка. Условие то же, что везде в этом разделе: строить должны частные строители по заказу семей, получивших деньги, а не государственная программа с подрядчиком; и строить должно быть можно — без перевода земли и многолетних разрешений, иначе деньги на жильё поднимут не стройку, а цены. Вычитание в жилье и деньги, идущие за человеком, работают только вместе.
Почему этого не делают сегодня, сказано выше: убыточное село — это купленные голоса, а предложение «возьмите сорок тысяч и переезжайте» — готовый заголовок «власть выселяет стариков». Расчёт, который на бумаге выгоден всем трём сторонам — двору, бюджету и остальным налогоплательщикам, — политически невозможен, пока выборы решает тот, кто смотрит этот заголовок по телевизору.
Оговорка для кампании. Фраза «AB-EXIT хочет переселять сёла» — готовый заголовок для противника. В публичном языке это тема не протокола, а программ кандидатов, которые впервые смогут её поднять; протокол о ней ничего не говорит и говорить не должен.
Третье. На рынке у кого больше денег, у того больше голосов. Протокол этого не переносит: у оставшихся по одному голосу, и сумма одинакова для всех. Это не недостаток аналогии, а сознательная граница — но она означает, что «законы экономики» взяты не целиком.
Права и поддержка — две разные вещи. Сравнивая репо с классическими проектами государства, ассистент назвал пробелом то, что «не разобрано, что защищает меньшинство от оставшихся голосовать с удесятерённым весом». Архитектор ответил резко: «ты опять мыслишь как популист. Их не надо обижать — а делать всех счастливыми не надо. Если меньшинство убедит прагматиков, что ему нужна поддержка, ему дадут поддержку — но не в убыток остальным лишь потому, что они выкрасили волосы в розовый цвет и ходят на ходулях. Это популисту нужна красивая картинка, как он лично спасает панду с вертолёта за миллион бюджета; это не панда, это пропаганда за народный счёт».
Разбор показывает, что в возражении ассистента были склеены две вещи, и архитектор прав по обеим. Первая — права: не отнимать имущество, свободу, голос. Их сегодня защищают не избиратели, а конституция и суды, и протокол этого не трогает; мерка прежняя (сравнивать с действующей системой) — защита остаётся той же, что была. Более того, остаются голосовать люди более информированные, а по данным опросов со времён Стауффера (1955) именно образование и осведомлённость сильнее всего связаны с поддержкой гражданских свобод для непопулярных групп; так что пробел, если он есть, уменьшается, а не растёт. Вторая вещь — поддержка: деньги, программы, льготы. Здесь архитектор формулирует правило, совпадающее со всем остальным разделом: поддержку получает тот, кто убедил платящих, а не тот, кто лучше смотрится в кадре. Сегодняшняя система устроена наоборот: помощь идёт туда, где она даёт картинку и голоса, и потому спасают панду с вертолёта, а не чинят водопровод. «Не обижать» — обязанность без условий; «поддерживать» — решение, которое надо заслужить доводом. Протокол первое не ослабляет, а второе делает честным. 🟡
Поэтому точная формула: протокол переносит в политику не рынок, а три его несущих элемента — цену, собственную ставку и измеряемый уход. Этого может хватить — опыт с «глупыми» трейдерами говорит, что хватает немногого, — но покажет это только первый работающий цикл. 🟡
Связанные: 013d (Байес: одна величина и проценты) · 013 (теория игр, Хиршман) · 015b.7 (жадность, глупость, совесть) · 018.40–41 (тест пиццерии) · 019c (реформа вычитанием) · 040b.2b (два датчика) · 015c (смена знака)